Духонавтика

сайт культуролога Ольги Клещевич

← к статьям pdf-версия

Анализ алхимического слоя трактата «Эш Мецареф» (часть первая)[1]

Ольга Клещевич

Впервые эта статья была опубликована в научно-теоретическом журнале Aliter №4 (2014)

Введение

Книга К. Ю. Бурмистрова, в которой помещен перевод трактата «Эш мецареф», посвящена малоизученному и «практически незамеченному явлению»[2], которое он называет «каббалистической алхимией», «пограничным» феноменом на стыке двух эзотерических систем – еврейской каббалы и алхимии. Несмотря на то, что оригинальный текст «Эш мецареф» на иврите до сих пор не обнаружен, он сохранился в латинском переводе, в виде отдельных фрагментов, которые были опубликованы в 1‑м томе антологии «Kabbala Denudata» (Зульцбах, 1677) христианским каббалистом и гебраистом Кристианом Кнорром фон Розенротом (1636–1689). В монографии К. Ю. Бурмистрова впервые публикуется реконструированный им по оригинальной публикации латинский текст трактата и его комментированный русский перевод. Предприняв анализ взглядов автора «Эш мецареф» и сопоставив его с еще целым рядом каббалистических текстов, автор монографии поставил перед собой задачу: выделить основные особенности алхимико-каббалистического мировоззрения и обозначить черты сходства и различия между этими двумя эзотерическими традициями.

Как отмечает К. Ю. Бурмистров, при широком изучении каббалистической традиции единственным исследователем, специально занимавшимся вопросом о соотношении каббалы и алхимии, был основоположник науки о еврейской мистики Гершом Шолем (1897–1982). Уже в 1920‑х гг. он выявляет и рассматривает основные тексты каббалы, в которых встречаются алхимические концепции. В статьях и докладе того времени Шолем отмечал сходство целей каббалы и духовной алхимии, и в то же время – различие их символических систем, а также усматривал роль «христианской каббалы в попытках соединить еврейскую каббалу с алхимией».[3] Бурмистров пишет, что, «по всей видимости, в 1920‑х гг. тема взаимоотношений между каббалой и алхимией была одной из главных для молодого Шолема, только начинавшего в то время свои исследования еврейской мистики».[4] После этого всплеска интереса к данному вопросу Шолем вновь обращается к нему только во второй половине 1970-х гг. в публикации «Каббала и алхимия», подготовленной для ежегодной конференции общества «Эранос» в Асконе (Швейцария) и вышедшей затем отдельной книгой. Собрав огромный материал, Шолем «воздерживался от того, чтобы видеть в нем свидетельство существования некоего целостного феномена, который можно было бы назвать каббалистической алхимией. Он утверждал, что алхимия всегда была для каббалы чем-то маргинальным, в историческом отношении малозначительным, признавая возможность лишь ограниченного влияния на каббалу алхимического символизма».[5]

Цель своей работы К. Ю. Бурмистров обозначил следующим образом: «...рассмотреть проблему соотношения каббалы и алхимии в целом и каббалистической алхимии – в частности. Дело в том, что подавляющее большинство упомянутых еврейских алхимических и околоалхимических текстов <...> никак не связаны с каббалой! Круг же относящихся к данной проблеме источников очень узок: это книги, часто вышедшие единственным изданием несколько веков назад и сохранившиеся в считанных экземплярах, рукописи, о которых мы знаем лишь из цитат в более поздних текстах, и т. д.»[6]

Следует упомянуть, что методология К. Ю. Бурмистрова основана «прежде всего не на типологическом сходстве между элементами этих систем, но на реальных исторических случаях контакта между традициями, зафиксированных в сохранившихся текстах».[7] Он также полагает, что «в эзотерических течениях “смешанного” типа известные идеи и факты подчас предстают в совершенно неожиданной перспективе, в новых аспектах, которые не были разработаны в самой исходной традиции, были ею не замечены либо же намеренно сокрыты. В таких пограничных областях, каковой является и каббалистическая алхимия, происходит как бы взаимное отражение различных систем, и ее изучение обогащает нас не только информацией об этой малоизвестной синкретической школе еврейской натурфилософии, но и о тех традициях, элементы которых она в себе объединила: алхимии (христианской, еврейской, арабской), каббалы, христианской каббалы, астрологии, магии».[8]

Широко распространено мнение, будто «Эш мецареф» – единственный дошедший до нас более или менее полный текст, в котором сделана систематическая попытка соединить каббалу и алхимию на основе глубокого знания обоих традиций. Однако у меня во время чтения как текста К. Ю. Бурмистрова, так и обращения к самому переводу оригинала трактата, данному в приложении к монографии, закрались сомнения в том, что анонимный автор действительно хотел соединить эти две ветви мистической традиции воедино. К. Ю. Бурмистров принял решение не рассматривать алхимический слой трактата. Он пишет, «поскольку в этом (алхимическом – О. К.) слое каббала не играет никакой роли, мы его специально не рассматриваем. Предположительно именно относящиеся к нему фрагменты были опущены составителем “Словаря каббалистических терминов” в “Kabbala Denudata” и потому отсутствуют в имеющемся латинском тексте “Эш мецареф”».[9] Меня же, в связи со спецификой моих научных интересов, заинтересовал именно алхимический слой трактата. К тому же у меня не вызывает сомнение высказывание М. Иделя, что «осознание того, что следует по отдельности изучать каждую символическую систему, прежде чем приступать к поискам каких-либо обобщающих определений, является жизненно необходимым для серьезного исследования в данной области».[10]

Первым, что мне бросилось в глаза и вызвало сомнение относительно однозначности выводов К. Ю. Бурмистрова, была фраза из первого фрагмента, где автор после описания соответствий сфирот алхимическим металлам вдруг заявляет: «...и если кто-нибудь иначе все это расположил, у меня с ним не будет никакого противоречия, ибо всё к единому стремится».[11] Бурмистров этот пассаж в примечаниях комментирует таким образом: «...обоснование предмета для спора в данном случае также свидетельствует о “герметическом” настрое автора: “ибо все к единому стремится”».[12] Однако подобное положение дел невозможно с точки зрения алхимической традиции, где существует закрепленное соотнесение металлов, этапов трансмутации и прочей алхимической атрибуции за конкретными символами. К тому же любого исследователя, знакомого с алхимией и каббалой, те схемы, которые приводит Бурмистров, извлекая их из текста трактата «Эш мецареф», навели бы на размышление о возможности существования внутри текста некой неявно читаемой, скрытой информации, в том числе и обилие нераскрытых ссылок на Писание.

Если такая информация действительно существует, то применение разработанной мной методики герменевтики алхимических трактатов (и, добавлю, иных неявно читаемых текстов)[13] к тексту трактата «Эш мецареф», может дать интересные результаты, их я и выношу на суд читателей.

Герменевтика алхимического слоя трактата «Эш мецареф»

Прежде чем приступить к вычленению текстовых кодов и к их расшифровке в алхимическом слое трактата «Эш мецареф», следует вспомнить напутствие Фулканелли, который писал, что учителя древности «прибегали прежде всего к герметической кабале, которую они называли языком птиц или богов, а также веселой наукой. Так под кабалистическим покровом скрывали они от непосвященных основы своей науки».[14] Иными словами, священные книги, включая алхимические трактаты, «не следует понимать буквально, надо путем кабалистического толкования уловить дух, как, собственно, и делается, в случае алхимических трудов. Редкие авторы, затрагивающие вопрос о языке птиц, ставили его на первое место, считая источником всех других языков».[15]

Уже само название трактата – «Эш мецареф» («Огонь плавильщика») отсылающее нас к Книге пророка Малахии: «...и сядет переплавлять и очищать серебро и золото, и очистит сынов Левия и переплавит их, как золото и серебро, чтобы приносили жертву Господа в правде» (Мал. 3:2–3), достаточно прозрачно намекает на то, о чем пойдет речь. Не вызывает сомнения вывод о том, что трактат содержит наставления «сынам Левия» о правильном служении Богу.

Обратимся к тексту. Трактат представляет собой фрагменты разного объема, разбросанные по тексту «Словаря каббалистических терминов», вошедшего в первый том антологии «Открытая каббала, или Еврейское трансцендентальное и метафизическое, а также богословское учение» Кнорра фон Розенрота (1677). По утверждению К. Бурмистрова, «Эш мецареф» был первоначально написан на иврите. Кнорр имел дело с полной версией трактата, «поскольку подбор дошедших до нас фрагментов мог осуществлять только он сам, имея задачу составления “Словаря каббалистических терминов”».[16] Этот факт свидетельствует о том, что порядок фрагментов, предложенный Кнорром, и воспроизведенный К. Бурмистровым, не обещает исследователю первоначальной последовательности в изложении материала трактата.

Минуя два первых фрагмента, являющиеся, по сути, объемным предисловием к трактату, в котором автор объясняет свое намерение осветить взаимосвязь каббалы и алхимии, мы достаточно скоро заметим, что остальные фрагменты лишены связности в изложении и в таком виде текст похож на «каббалистический лабиринт», ставящий под сомнение надежду из него выбраться. В своем исследовании я не стану опираться на указанную К. Бурмистровым последовательность фрагментов трактата, а пересортирую фрагменты согласно выявленной мной традиционной композиционной схеме алхимического трактата,[17] и мы посмотрим, что из этого выйдет.

Традиционная композиционная схема алхимического трактата выглядит следующим образом:

  1. Предмет великого делания.
  2. Агент великого делания.
  3. Цель великого велания.
  4. Описание этапов великого делания.

После сортировки фрагментов по темам композиционной схемы у меня получилось следующее содержание трактата «Эш мецареф»:

Предисловие – фр. 1, 2.

  1. Раздел 1. Предмет великого делания: фр. 13 «Лев».
  2. Раздел 2. Агент великого делания: фр. 17 «Иордан», фр. 18. «Сера», фр. 8 «Копье».
  3. Раздел 3. Цель великого делания: фр. 3. «Виды золота», фр. 20 «Луна», фр. 16 «Основание» – «Живое серебро».
  4. Раздел 4. Этапы великого делания: фр. 14–15 «Свинец», фр. 9–10 «Олово», фр. 11–12 «Медь», фр. 7 «Железо», фр. 5–6 «Серебро», фр. 4 «Золото», фр. 19 «Голубь».

Начну анализ трактата «Эш мецареф» с предисловия, включившего в себя два первых фрагмента. К сожалению, следует признать, что те комментарии, которые К. Ю. Бурмистров прилагает к трактату, почти ничего не объясняют, как, впрочем, и комментарии его предшественников, на которых он в этих комментариях ссылается. На мой взгляд, это закономерно, поскольку каббалистический слой, как читатель со временем убедится, несет в себе весьма небольшую нагрузку в общем смысловом поле трактата. Поэтому я предлагаю пойти другим путем и использовать в качестве маркеров только ссылки на Писание и алхимические символы.

Предисловие трактата начинается с фр. 1, с притчи: «Элиша – самый знаменитый пророк, пример естественной мудрости, презирающий [земное] богатство, как о том сообщает история об исцелении Наамана в 2 Цар. 5:6;[18] – «И принес [Нааман] письмо царю Израильскому [от царя Сирийского], в котором было сказано: и так, с приходом письма этого к тебе, вот, посылаю к тебе Наамана, слугу моего, чтобы ты снял с него проказу его».

В этом отрывке сразу же обращает на себя внимание появление «царя Сирийского». «Слова Сирия, сирийский, согласно самым разным авторам, <...> изначально означали нечто совершенно иное, нежели принято обычно полагать. Сирия представляет собой Солнечную землю»[19]. Т. е. «царь Сирии», алхимик, посылает к царю Израильскому, каббалисту, Наамана, с тем, чтобы каббалист исцелил того от проказы, потому, как продолжает повествование «Эш мецареф», что «он[20] поистине богат, как о том сказано в Пирке Авот, гл. 4: “Кто же богатый? [Тот], кто радуется доле своей”. Ибо настоящий целитель нечистых металлов внешне богатства не показывает, но подобен скорее , הּחד, природе первичной, пустой и бесплотной; числовое же значение слова сего равно числу имени אלשצ Ибо истинно сказано в Бава Кама, л. 71, 2: “Вещь, которая служит причиной богатства (такого как подлинная мудрость) – замена богатству”».[21]

А далее следует пассаж, на котором следует остановиться подробнее:

«Потому учись очищать Наамана, приходящего с севера из Сирии; и познай силы Иордана, который подобен ,אררין, реке Суда, с севера текущей; и вспомни, что сказано в Бава Батра л. 25, кол. 2: «Кто хочет быть мудрым, живет на юге, а кто хочет разбогатеть, обратится к северу, и т. д.» Хотя там же р. Иеhошуа бен Леви говорит: «Пусть он всегда проживает на юге, ибо когда он станет мудрым, одновременно он станет и богатым; как сказано в Притч. 3:16: “Долгоденствие в правой руке ее, богатство и слава в левой руке ее”». А иного и не желай богатства.

Но знай, что тайны этой мудрости по своей сути не отличаются от высших таинств каббалы: ибо каков смысл заповедей в Святости, таков и в Нечистоте; и какие сфирот есть в [мире] Ацилут, они же – в [мире] Асия и, мало того, они же в том царстве, которое обычно именуется Минеральным; хотя величие их всегда сильнее в высших [вещах]».[22]

Рассмотрим каждую фразу отдельно.

«Потому учись очищать Наамана, приходящего с севера из Сирии; и познай силы Иордана, который подобен ,אררין, реке Суда, с севера текущей; и вспомни, что сказано в Бава Батра л. 25, кол. 2: «Кто хочет быть мудрым, живет на юге, а кто хочет разбогатеть, обратится к северу, и т. д.». Очевидно, здесь интерпретация должна быть следующая: «Учись целительству и мудрости у алхимиков, получив у них посвящение (познай силы Иордана – реки, текущей с севера).[23] И помни: каббалисты – мудры, но алхимики обладают причиной богатства, а, следовательно – заменой ему». Т. е., используя традиционный каббалистический оборот сопоставления юга и севера, автор «Эш мецареф» наполняет его алхимическим значением севера, демонстрируя главенство алхимической мудрости над каббалистической.

Далее: «Хотя там же р. Иеhошуа бен Леви говорит: «Пусть он всегда проживает на юге, ибо когда он станет мудрым, одновременно он станет и богатым; как сказано в Притч. 3:16: “Долгоденствие в правой руке ее, богатство и слава в левой руке ее”». – Здесь юг ассоциируется с пассивной, воспринимающей стороной великого делания, а север – с активной, дающей. Иными словами, здесь содержится призыв воспринять алхимическую мудрость, не желая иного богатства.

Следующий пассаж: «Но знай, что тайны этой мудрости по своей сути не отличаются от высших таинств каббалы: ибо каков смысл заповедей в Святости, таков и в Нечистоте; и какие сфирот есть в [мире] Ацилут, они же – в [мире] Асия и, мало того, они же в том царстве, которое обычно именуется Минеральным; хотя величие их всегда сильнее в высших [вещах]». – Но знай, что тайны этой мудрости, т. е. алхимии, по сути не отличаются от высших таинств каббалы, ибо каков смысл заповедей в cвятости (алхимии), таков и в нечистоте (каббале); и какие сфирот есть в мире ацилут,[24] они же в мире асия, и, более того, все это присутствует в том царстве, которое именуется обычно минеральным («минеральное содержит в себе все металлы, и все виды которые относятся и принадлежат к ним»).[25] Не вызывает сомнений, что алхимия предстает здесь святостью, а каббала – нечистотой; алхимия – это мир эманаций, а каббала – мир, находящийся самом начале пути духовного развития, наиболее близкий человеку мир. И оба этих мира принадлежат минеральному царству – царству металлов.

Далее автор «Эш мецареф» подробно рассматривает несколько схем «соответствий» каббалистических сфирот Древа жизни алхимическим «веществам». Однако делает он это отнюдь не, как пишет К. Ю. Бурмистров, «в качестве теоретического основания каббалистической алхимии, с целью объяснить связь между металлами (и, шире, веществами, участвующими в алхимических процессах) и сфирот, т. е. связать тварный мир алхимической натурфилософии с миром божественным».[26] Наоборот, цель автора трактата заключается в том, чтобы показать, насколько эти миры взаимно противоречивы и несходны. Тем более, как указывалось выше, автор «Эш мецареф» связывает алхимию отнюдь не с «тварным миром», а с миром эманаций, и недвусмысленно ставит ее выше каббалы. Действительно, эти схемы имеют значение для всего последующего изложения, но совсем с иной точки зрения. Цель автора «Эш мецареф» – не обеспечить теоретическое обоснование каббалистической алхимии, а наоборот – разоблачить ее претензии на существование.

Рассмотрим схему 1.[27] Отождествляя сфиру Кетер с «корнем металлов», который по алхимическим представлениям обозначает «огонь мягкий и благодатный, сохраняющий как металлы, так и людей. Вот каков этот Огненный камень, вращающий и пронизывающий металлические тела»,[28] автор «Эш мецареф» выводит из нее далее, по каббалистическим представлениям, сфиры Хохма, отождествляя ее со свинцом, и Бина, которая отождествляется здесь с оловом. По словам Бурмистрова, Г. Шолем отмечал, что «соотнесение этих двух металлов с высшими сфирот выглядит искусственным и едва ли объяснимым с каббалистической точки зрения».[29] Однако и с точки зрения алхимической это также ничем не обосновано, как мы увидим далее. Более того, как для теоретического, так и для практического слияния каббалы и алхимии в одно течение требуется хотя бы совпадение смыслов этапов теургических процессов и их направленности в обеих традициях. Однако этого не происходит. Следование нисходящему порядку движения эманаций от сфиры Кетер вниз к сфире Малкут по предлагаемой каббалой траектории с присвоением сфирам алхимических названий не выдерживает никакой «алхимической критики». Неоправданным с алхимической точки зрения является и механическое разделение на белые и красные вещества. К. Ю. Бурмистров отмечает, что андрогинность меди не свойственна алхимическим представлениям, однако продолжает настаивать на том, будто это показатель слияния каббалистической и алхимической традиции. Самая низшая точка Древа сфирот – сфира Малкут – обозначена на схеме как «лекарство металлов», т. е. это камень философов – цель алхимических превращений. Восхождение из этой точки наверх, к сфире Кетер, сквозь несовершенные металлы бессмысленно с позиции алхимии и скорее походит на деградацию материи. Это говорит о том, что не только для алхимии, но и для каббалы такой вариант разворачивания событий в процессе совершенствования металлов – абсурд.

Далее, для соотнесения алхимических серебра и золота с основными «силами» и «сторонами» в учении каббалы, если трактат претендует на создание каббалистическо-алхимической традиции, нет основания, так как алхимики никогда не разносили их «по разные стороны». Наоборот, алхимики показывали, что серебро, например, имеет несколько ипостасей. Так, в одной позиции оно является промежуточной ступенью на пути к камню философов, соответственно – к золоту в его ипостаси лекарства, в другой позиции – как символ Луны и женского принципа в процессе химической свадьбы. Если говорить о постулате «сфирот внутри сфирот», предполагающем «наличие своей собственной декады сфирот внутри каждой из сфирот»,[30] то он не имеет никакого отношения к алхимии, поскольку алхимический процесс имеет векторную направленность и не распадается на мультиплицидно-матрешечные расслоения. Т. е. в алхимии невозможна мультипликация внутри этапов трансмутации, подобно разбору матрешки, когда дубликаты конкретного этапа уходят бесконечными подобиями вглубь. Причем не совсем ясно, вглубь чего – пространства Вселенной или материи.

Отвергая претензии каббалы объяснить сфиротическими схемами теургические процессы внутри великого делания, автор «Эш мецареф» намекает на увлечение адептов каббалы ментальной комбинаторикой и на отсутствие в их традиции раз и навсегда принятой схемы трансформации материи. Интерпретация Торы в каббале может быть сделана любым образованным человеком, который возьмет на себя смелость написать очередной труд. Этот труд со временем становится источником благоговейного цитирования и некритического изучения. Именно эту тенденцию автор «Эш мецареф» резюмирует в насмешливом пассаже, уже цитировавшемся ранее: «И если кто-нибудь иначе все это расположил, у меня с ним не будет никакого противоречия, ибо всё к единому стремится», который можно проинтерпретировать следующим образом: каждый волен упражняться в дурной комбинаторике сколько его душе угодно, ибо к алхимии это не имеет никакого отношения.

А далее следует еще один образчик каббалистической фантазии на алхимические темы: схема 2.[31] Здесь, как и в схеме 1, наблюдается несовпадение восходяще-нисходящего потока движения по Древу сфирот. Если принять «алхимически справедливым» трансформационное восхождение «вещества» от Малхут до Гвуры, то остаются непонятны соответствия трех высших сфирот: Кетер – «плотной воде», Хохмы – соли и Бины – сере. Здесь много неясностей, уводящих от смысла алхимической трансмутации, которая в последующих фрагментах трактата, тем не менее, описана в традиционном алхимическом ключе.

Следует согласиться с Г. Шолемом в том, что система, предложенная автором «Эш мецареф», непоследовательна. Он действительно «впадает в противоречие как с каббалистической, так и с алхимической традициями».[32] И эти «трудности и нестыковки» говорят только об одном: целью автора «Эш мецареф» было не создать каббалистическо-алхимическую «связку», а продемонстрировать всю нелепость и откровенную спекулятивность подобной затеи.

Первый фрагмент заканчивается словами: «Но знай, сын мой, что [в этих вещах] сокрыты такие тайны, которые не может высказать никакой язык человеческий; и потому я более не погрешу языком своим, но замкну на замок уста свои, [как сказано в Пс. 39:2»,[33] однако, открыв этот псалом, мы читаем: «Твердо уповал я на Господа, и Он приклонился ко мне и услышал вопль мой». Раскрывается значение этой фразы во фрагменте втором, который полностью посвящен традиционному для алхимических трактатов поношению профанов, относящихся к «типу заурядных исследователей природы, которые хотя и приступают к созерцанию того, что в природе на поверхности и в глубине ее, но в [сокровенные] тайны ее не проникают; потому они трудятся напрасно и вечно остаются слугами»,[34] что в контексте общей метафоры трактата, очевидно, относится к тем, кто пытается «скрестить» каббалу и алхимию, не видя глубины тайн последней.

Раздел 1. Предмет великого делания

Переходим к рассмотрению фрагментов в последовательности, соответствующей традиционной композиции алхимического трактата. Первый раздел посвящен предмету великого делания – человеческому существу, обозначаемому ртутью. Однако в алхимических трактатах название «ртуть» используется в разных смыслах. И именно с объяснения этого факта начинает свое повествование автор «Эш мецареф» во фрагменте 13, названном «Лев». Он пишет, что в естественной науке (алхимии) это название применяется различным образом. В первом пункте он отмечает тот смысл, «под которым аллегорически понимается вещество Металлического Снадобья (т. е. Лекарства – О. К.), семижды в Иордане очищаемое».[35] Василий Валентин об этом же писал так: «Истинный Дух Меркурия и Душа Сульфура объединяются одновременно вместе с духовной Солью, заключаемые под небесами в одно тело. Это – Дракон и Орел, он – Король и лев, то есть Дух и тело, то есть тело золота, которое должно окраситься в Лекарство».[36] Или же, переводя на обычный язык: предмет великого делания – это одно целое, состоящее из духа, души и тела и представляет собой тело золота, иными словами, вещество, которое предназначено стать лекарством и претерпеть нечто, что сделает его таковым.

Пропустим гематрические и нумерологические изыскания второго и третьего пунктов фрагмента «Лев», которые с алхимической точки зрения не содержат никакой информации. Обратимся к ссылке на Писание в пункте четвертом фр. «Лев»: «И пришли все колена Израилевы к Давиду в Хеврон, и сказали: вот, мы – кости твои и плоть твоя» (2 Цар. 5:1), где коротко и ясно подтверждается, что речь здесь идет о человеческом существе, плоти «почти всех людей».[37]

Далее, в пункте пятом фр. 13 автор «Эш мецареф» переходит к следующему значению предмета алхимического праксиса – ртути: «...и не думай, прошу тебя, что называется он так («Зеленый лев» – О. К.) по какой-либо иной причине, кроме цвета своего. Если не будет вещество твое зеленым не только в том своем промежуточном состоянии, перед тем, как оно в воду возвращается, но также и в дальнейшем, когда из него будет сделана золотая вода, – помни, что [в этом случае] необходимо исправить твой сухой Универсальный процесс».[38] Посмотрим, что об этом «льве» пишут другие алхимические авторы. Эжен Канселье описывает значение зеленого цвета в алхимии таким образом: «…при философской работе именно зеленый цвет свидетельствует о нерушимом союзе и полном согласии двух начал, прежде противоположных – меркурия и серы, а также об обретении ими способности к росту».[39] Более откровенен Фулканелли: «...активный огонь, который необходимо передать пассивному веществу, чтобы преобразовать его холодную и бесплодную основу в горячую и плодоносную, Мудрецы назвали зеленым львом».[40]

Далее идет перечисление разнообразных львов Писания: Иов. 4:11, Йез. 19:2. Наум. 2:12, Притч. 30:30, не несущие никакой дополнительной информации, но «каббалистическим» образом подводящие к слову «сурьма». Сурьма – на алхимическом «языке птиц» – этот тот же антимоний, о котором Василий Валентин писал: «Антимоний есть Меркурий».[41] А также: «Антимоний еще не фиксирован, сырой и не выварился в земле до фиксированного состояния».[42] Далее, «Антимоний (знак земли) является корнем и матрицей металлов», писал А. Й. Кирхвегер.[43] В словаре Г. Гессманна читаем: «Земля – принцип первоматерии, эфирной субстанции, являющейся основой всех физических явлений».[44] Все это дает нам понимание, что сурьмой алхимики именовали человека, уже знакомого с алхимическими таинствами, но находящимся в самом начале его алхимического пути.

После седьмого пункта, опять полностью состоящего из гематрических выкладок ради получения слова «сурьма», наступает черед пункта восьмого, где говорится о том, что «встречается имя Льва черного».[45]

У Фулканелли находим: «Философская ртуть начинает серию хроматических изменений философского спектра с черного цвета, печати ее умерщвления. Это ее первая окраска и первое указание на благоприятный исход процесса»,[46] что, по-видимому, имеет отношение к человеческому существу, проходящему в процессе трансмутации стадию «нигредо».

Фрагмент 13 «Лев» заканчивается «красным львом»: «Под этим обозначением следует разуметь золото или уже умерщвленное, или только что извлеченное из рудника [Кладезя] Мудрецов, – черного цвета, но потенциально красного».[47] В «Словаре алхимических образов» найдем, что «красный лев – это красная сера, горячая, сухая, мужское семя металлов, солнце (мужской принцип «опуса») в его первоначальной примитивной стадии».[48]

Полагаю, что всех этих выкладок достаточно, чтобы составить синопсис данного фрагмента и раздела 1:

Раздел 2. Агент великого делания

Этот раздел следует начать с фрагмента 17 «Иордан». Автор «Эш мецареф» пишет: «Обозначает [сие слово] Воду минеральную, полезную для очищения металлов и минералов прокаженных (leprosum)».[49] Для прояснения этого места открываем «Рассуждение XIII» из «Убегающей Аталанты» М. Майера и читаем: «Нааман Сириянин по указанию Пророка должен был предпринять путешествие в Иудею, дабы смыть с себя семикратно в водах Иордана <…> Но в конечном итоге освобождение его от проказы таковым образом есть чудо Божественного всемогущества. Ведь проказа, находящаяся в крови и в важнейших органах человеческого тела, есть всеобъемлющая язва, неизлечимая с помощью омовения, а тем паче в холодной воде – таковой как воды Иордана. <...>

Влажность должна быть разрушена Огнем и степенями Огня, дающими мягкий нагрев и соответственное умеренное переваривание. Если сие таково, то как же удается добиться сего от воды? Можно ответить следующим образом: существует определенная Вода, обладающая теплыми сухими свойствами, как и многие ванны, в коих осуществляется Философское омовение. В сем заключается значение слов “мойте огнем и жгите водой”, ибо моющий Огонь и жгущая Вода отличаются лишь названием, но совпадают по своему действию и его результату».[50] Т. е. река Иордан – это символ агента великого делания, именно он очищает предмет делания от нечистоты.

Далее автор «Эш мецареф» добавляет: «Проистекает же вода эта из двух источников: один из них из-за [изобильной] текучести [своей называется] Йэор, то есть, жидкость, имеющая природу правой руки и милосердия; другой же называется , ךו, то есть, суровый и [обладающий] жесткой природой»,[51] что отсылает нас как будто к разным сторонам Древа сфирот, на деле же указывает на возможности двух путей постижения таинств делания: влажного (милосердия) и сухого (сурового и жесткого).

Далее объясняется, как этот процесс происходит. «Она же (вода Иордана – О. К.) протекает через море Соленое, что надо отметить [особо], и, наконец, как полагают, смешивается с морем Красным, которое есть вещество серное, мужское, признанное у всех истинных мастеров».[52] Вот что сообщает Фулканелли относительно символа «море», ссылаясь на Николя Валуа: «Мудрецы, – говорит он, – называют делание их морем, и как только вещество обращается в воду, из которого оно первоначально было образовано, вода получает название морской, ведь это и впрямь море, где терпели кораблекрушение многие мореплаватели, которым не указала путь звезда».[53] Следовательно, море обозначает и процесс делания, и предмет делания, в стадии, когда он (предмет) уподобляется тому, что на него воздействовало. Причем сначала море – соленое, а затем оно становится красным. У того же Фулканелли читаем: «...термин философский камень на сакральном языке означает камень со знаком солнца. Этому солнечному знаку свойственен различный по яркости красный цвет».[54] Этот пассаж подтверждает наш вывод относительно значения слова «море»: сначала оно соленое (имеющее отношение к телу – см. выше), а затем, по мере продвижения по пути трансмутации, становится красным – уподобляется солнцу – золоту-духу.

Выведем все полученные значения в синопсис.

Далее следует поместить фрагмент 18 «Сера».

Этот фрагмент условно можно поделить на три части. Первая часть относится к каббалистическому описанию серы; вторая – к алхимическому описанию серы как агента великого делания. Здесь автор «Эш мецареф» сообщает читателю, что «это именно та сера, которая придает цвет огненный, пронизывая и преобразуя все земли нечистые, а именно – сера с солью, сера с огнем, дождем, изливающимся на нечестивых, т. е. на металлы нечистые».[55] Т. е., характеризуя теургический характер взаимодействия серы и предмета великого делания, автор «Эш мецареф» дает традиционную ассоциацию серы не только с огнем, но и с водой: «…следует извлекать ее из воды, так что получишь ты огонь из воды: и если правилен будет путь твой пред Господом, всплывет перед тобой из воды железо».[56] Однако, ссылка на 2 Цар. 6:6: «И отрубил он дерева, и бросил туда, и всплыло железо» не объясняет, а только затуманивает смысл появления железа из воды. Тем не менее, этот намек можно отнести к ассоциации теургического действия эманаций агента великого делания с копьем, появляющемся в следующем фрагменте исследуемого раздела трактата, который, дабы не разрывать связность нарратива, имеет смысл вставить внутрь фрагмента 18 «Сера».

Фрагмент 8 «Копье»

Он начинается со слов: «В истории металлических веществ сюда относится рассказ о Пинхасе в Числ. 25:7: “Финеес, сын Елеазара, сына Аарона священника, увидев это, встал из среды общества и взял в руку свою копье, и вошел вслед за Израильтянином в спальню и пронзил обоих их, Израильтянина и женщину в чрево ее: и прекратилось поражение сынов Израилевых”, в котором под прелюбодеями подразумеваются Сера мужская (мышьяковистая) и вода сухая, неправильным образом смешанные в минерале. Под копьем же Пинхаса [понимается] сила железа, действующая в веществе, чтобы очистить его от грязи; железом сим не только совершенно убивается это мужское, но и наконец само женское умерщвляется, так что вполне уместно провести здесь сравнение с чудом Пинхаса».[57]

Фулканелли в «Философских обителях» пишет о копье следующее: «В страстях Спасителя нашего Иисуса Христа Лонгин играет роль св. Михаила и св. Георгия. У язычников то же самое делают Кадм, Персей и Язон. Лонгин прободает бок Христа, как небесные рыцари и греческие герои пронзали дракона».[58] И далее: «Обычно под драконом Философы прежде всего подразумевают летучее вещество. Именно этого дракона они советуют убить копьем – на этом построено множество легенд и аллегорий».[59] Возникает вопрос: что подразумевали под драконом алхимики?

Для ответа на этот вопрос обратимся к пространной цитате из «Словаря алхимических образов»: «Дракон, – это меркурий двойственной природы в его первой, темной, хтонической фазе. В “Рассказе слуги каноника” Чосер отмечал: “Говаривал [Гермес]: ‘Дракон не сдохнет до тех пор, пока не умерщвлен он будет братом’ ”. В начале алхимического опуса алхимик растворяет металл, или материю Камня, в первоначальной материи творения, в prima materia, для того, чтобы получить двойное семя металлов, из которого был создан философский камень и где выращивается золото. Эти два семени, философский сульфур (мужское, горячее, сухое) и философский argent vive, или ртуть (женское, холодное, влажное), уподобляют двум драконам, одному – крылатому, другому – бескрылому. Николя Фламель писал: “Присмотритесь к этим двум драконам, поскольку они истинные принципы, или начала этой философии <…> Первый называется сульфур, или горячий и сухой, а второй – аrgent-vive, или холодный и влажный. Это солнце и луна меркуриального источника”. В другом месте Фламель объясняет: ”Бескрылый дракон – это сульфур, потому что он никогда не улетучивается из огня. Летучий змей – это ртуть (женское семя, состоящее из воды и земли), которая увлекается воздухом, потому что во время основной стадии она улетучивается, или испаряется”. Эти два отдельных семени должны быть объединены семенным образом посредством меркурия, матери металлов, для создания магической, меркуриальной, или неизменной воды, которая может взять верх над каждой металлической вещью, будучи твердой и сильной. Это вода называется “кровью дракона”. Объединение мужского и женского семени представлено в алхимических текстах как мощная и кровавая схватка, в которой оба дракона убивают друг друга, дабы породить потомство. После этой схватки драконы трансформируются в гармоничных змей, обвивающих кадуцей Меркурия».[60]

На основании вышеизложенного представим синопсис фрагмента 8 «Копье»:

Вернемся к третьей части фрагмента 18 «Сера», перед которой мы вставили фрагмент 8 «Копье». Она посвящена описанию внутренней серы, анимы, которая присуща всем существам без исключения, в том числе и адептам алхимии, находящимся на разных ступенях трансмутации. Причем автор подчеркивает здесь способ оживления внутренней серы методом взрыва: «...после фульминации посредством Уксуса коллигируются из щелока»,[61] – взрывного воздействия гермафродита, т. е. существа, уже прошедшего химическую свадьбу и смешавшего свою душу с духом. Как писал Кирхвегер, «к гермафродитной природе я отношу все те руды и металлы, которые тут изначально связал уксус, но из-за слабого вываривания они остались незавершенными».[62] Щелок же означает «отвар золы, настой кипятку на золе, поташная, зольная вытяжка, бук; всякий раствор в воде щелочи или едких солей. Белье парят в щелоке. Кожи, при выделке, мочат в щелоке. Щелоком моют грязные полы».[63] Иными словами, внутренняя сера оживляется у вещества, уже прошедшего стадию кальцинации, т. е. стадию нигредо, и промытого с использовании щелока. Продолжаем цитату из «Эш мецареф»: «превращаются в масло красное влажным гидраргирумом (имеется в виду живое серебро (ртуть), приготовленное искусственным образом – [комментарий К. Б.])[64] и тингируют (т. е. Окрашивают – [комментарий К. Б.])[65] серебро».[66]

Все это пугающее нагромождение смыслов следует читать таким образом: «Внутренняя сера, анима, оживляется посредством мгновенного превращение существа, не до конца смешавшего свой дух с душой, но отмытого с золой до состояния серебра вследствие окрашивания красным маслом». Теперь выясним, что такое алхимическое «масло». Кирхвегер писал: «Уксус – есть вытянутое масло, а масло – концентрированный Уксус и они могут отчасти называться Эссенциальной, отчасти Элементарной Водой, отчасти – летучей частью Земли. Эта Вода и Земля всегда вместе и различаются лишь в смысле летучести и фиксированности или консистенции жидкости и сухости. И так эти части также называются фиксированным Небом и Воздухом».[67] Это говорит о том, что все эти символы относятся к описанию процесса алхимической теургии: способа очищения человеческого существа от шлаков, мешающих ему соединиться с Богом.

Подводя итог нашей интерпретации второго раздела трактата «Эш мецареф», следует обратиться к высказыванию Фулканелли: «Алхимик … своего рода земледелец. Как колос получают из зерна..., так и для приумножения металла необходимо прежде всего его семя. Между тем каждое вещество, как и плод, несет свое семя в себе. Задача трудоемкая (поворотный момент нашего искусства по выражению Филалета) – выделить из металла или минерала это первичное семя. По этой причине, приступая к работе, алхимик должен полностью разложить соединенное естеством. Недаром говорят: “Тот, кто не может разрушить металл, не сумеет его и улучшить”. Сначала надо обратить вещество в пепел, прокалить, сжечь все гетерогенные неогнестойкие компоненты, так чтобы осталась лишь несгораемая чистая главная соль, с которой пламя не в состоянии совладать. Мудрецы дали ей имя Серы, первичного агента или философского золота».[68] И далее: «Все наше искусство сводится к тому, что следует выделить семя, Серу или ядро металла и пометить его в особую землю или меркурий, а затем нагреть на огне с применением четырехстадийного температурного режима, соответствующего четырем этапам Делания».[69]

Более подробную цепочку ассоциаций можно почерпнуть из «Словаря алхимических образов»: «Философская сера – это не та субстанция, которую мы сейчас называем серой, но скорей абстрактный принцип, неотъемлемый образующий элемент внутри материи. Сульфурный принцип создает форму металлов. Калид писал: “Все металлы состоят из ртути и серы, материи и формы; ртуть – это материя, а сера – это форма”. В своей самой примитивной форме сера, как говорят, рождается, расточается и портится, и даже имеет сродство с дьяволом. Сила серы точно выражается в образе красного льва. Из-за того, что она – предшественница золота, семя золота, сера также известна как “наше золото”».[70]

Синопсис третьей части фрагмента «Сера».

Т. е вещество, о котором идет речь, должно быть одновременно и летучим и фиксированным, (что отражено у Кирхвегера символами «уксуса» и «масла»). Для адепта это представляет собой обладание чем-то одновременно и ощущаемым и невидимым – «свинцовым пухом», по выражению Шекспира.[71]

Раздел 3. Цель делания

Поскольку целью великого делания алхимиков традиционно считается золото, автор «Эш мецареф» начинает, на наш взгляд, этот раздел именно с золота (фр. 3). Однако делает он это с точки зрения каббалы, описывая декаду сфиры Гвура, к которой, по каббалистическим понятиям, «относится золото, в свою очередь обладающее [своей] Декадой».[72] К. Ю. Бурмистров поясняет, что, «по мнению автора текста, Декада сфирот существует и может быть прослежена не только в каждом из четырех каббалистических миров и не только внутри каждой отдельной сфиры, но и в царстве металлов, в каждом отдельном металле, в данном случае – в золоте».[73] Описывая разнообразные виды золота, автор, однако, не дает ни одного совета или «рецепта» получения этого самого золота, из чего данный отрывок, имея в виду все предыдущее изложение, можно понять в классической алхимической трактовке: «Наше золото – не золото черни», в данном случае: «Золото алхимиков – не золото каббалистов».

Но, в таком случае, что является целью делания? Ответ на этот вопрос мы найдем во фрагменте 16 «Основание».

Здесь повествование начинается с символа «живого серебра». Посмотрим, что он означает в алхимической традиции. В своем Первом рассуждении к эмблеме I Михаэль Майер, касаясь разгадки имени «того, кого носил Ветер в своем чреве» из «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста, писал: «Я отвечаю: это Сульфур, содержащийся в Живом Серебре (присутствующем в ртути)».[74] А вот что писал о живом серебре Дом Пернети: «Второй указательный знак и второй основной цвет – это белый цвет. <...> Мориен называет эту белизну белым дымом. Алфидий сообщает нам, что эта материя или этот белый дым есть корень Искусства и живое серебро Мудрых. Филалет уверяет нас, что это живое серебро – есть подлинный меркурий Философов».[75]

Далее автор «Эш мецареф» последовательно раскрывает значение «меркурия философов», а также способы его взаимодействия с другими элементами и «веществами» в процессе великого делания. Так мы узнаем, что он – виссон (шелк) по сравнению с ртутью вульгарной, которую он называет «льном». Меркурий философов работает с этой обычной ртутью при помощи свинца, т. е. на стадии нигредо: после доведения предмета делания до золы живое серебро «одевается кожей, которое есть чистейшее беспримесное [очищенное] золото».[76] Также мы узнаём, что живое серебро, кроме прочего, называется звездой. «У нашей звезды – ярко выраженные шесть (лучей – О. К.), – писал Фулканелли. – Здесь следует видеть указание на звездную воду, которая есть не что иное, как наша приготовленная ртуть, наша Дева Мать, ее символ, Stella maris (лат. – морская звезда), меркурий, полученный в виде белой блестящей металлической воды, которую Философы еще именуют светилом или звездой. Таким образом, герметическое искусство выявляет, выводит наружу то, что прежде было рассеяно в темной грубой презренной массе первоначального субъекта. Оно концентрирует свет в сумрачном хаосе, и тот начинает сиять во тьме, подобно звезде в ночном небе. Любой химик знаком с этим субъектом, но немногие способны выделить из него лучистую квинтэссенцию, глубоко запрятанное в тяжелое плотное вещество. Поэтому Филалет не советует неофиту недооценивать звездную сигнатуру, которая свидетельствует об образовании меркурия».[77] Автор «Эш мецареф» называет еще несколько алхимических эпитетов живого серебра, таких как: «вода сферическая», «воды ритуального омовения» и «вода царской бани».[78] Более того, через несколько строк мы узнаём, что живое серебро носит также имя «как бы золота живого», поскольку оно есть «мать и источник золотого живого: ведь все остальные виды золота (явная отсылка к предыдущему по смыслу фрагменту 3 – О. К.) считаются мертвыми, за этим единственным исключением».[79]

Перейдем к последнему фрагменту раздела 3 – «Луна» (фрагмент 20).

В какой-то степени этот фрагмент есть продолжение предыдущего, ибо в нем говорится о том, что именно Луна «от Солнца получает ... сияние белое, которое подобным же сиянием освещает и в свою природу превращает всю землю, то есть металлы нечистые»,[80] а «по окончании Делания она (Луна) обретает сияние солнечное».[81] Т. е. здесь идет речь о той же ртути – меркурии, что и в предыдущем по смыслу фрагменте. Однако далее автор «Эш мецареф» сообщает нам, что «тем же именем называется и материя Делания»,[2] и отсылает нас к началу трансмутации: где, «подобно Луне серповидной (т. е. молодой), она в первой стадии густоты, и подобно полной Луне – в последнем состоянии текучести и чистоты».[83]

Вот что пишет о «молодой Луне» Бернар Тревизанский в алхимическом трактате «Покинутое слово», или «Забытое слово» (1618): «Луна, приведенная в состояние первой Материи, есть материя пассивная; она поистине супруга Солнца, и они находятся меж собою в состоянии тесной близости».[84] О Луне полной, тождественной серебру стадии альбедо, можно прочесть в 69-м каноне из «157 алхимических канонов» Ф. М. Ван Гельмонта: «69. Достойно запоминания, что Луна не приходится матерью обычному серебру, но определенной ртути, наделенной качеством небесного тела – Луны»,[85] т. е. человеку, продвинувшемуся довольно далеко по ступеням трансмутации.

А вот как описывает тинктуру Луны Парацельс: «Сказав о тинктуре Солнца, остается рассказать о тинктуре Луны и о белой тинктуре, которая также сотворена из совершенного духа, но менее совершенного, чем дух Солнца. Тем не менее, он превосходит тинктуры всех стоящих ниже металлов, как в чистоте, так и в утонченности, что весьма хорошо известно всем трактующим о Луне и также сельским жителям. Ибо она не подвержена ржавчине и огонь не поглощает ее, подобно другим металлам, подобных Сатурну, который улетучивается от огня. Но этот не улетучивается. Из чего можно понять, что тинктура эта намного превосходит следующие за ней, ибо она сохраняет тело свое, которое она постоянно принимает в огне, без какого-либо изменения или ущерба. Отсюда достаточно ясно, что если она в собственном теле сама производит Меркурий, то какого же результата она может достичь, будучи извлечена из самой себя в другое тело? Не будет ли она сохранять и защищать от немощей и бед таким же образом? (имеется в виду «подобно тинктуре Солнца» – О. К.). Да, определенно, если бы она создавала этот Меркурий в собственном теле, она делала бы то же самое и в телах других людей. Она не только сохраняет здоровье, но является причиной долгой жизни и исцеляет болезни и немощь даже тех, кто живет дольше обычного, определенного природой, срока. Ибо чем выше, тоньше и совершеннее лекарство, тем лучше и совершеннее оно исцеляет».[86]

Исходя из всего перечисленного, составим синопсис третьего раздела трактата «Эш мецареф» – «Цель делания»:

Раздел 4. Описание этапов великого делания

Если выбирать так называемую традиционную схему развертывания великого делания, описывающую «влажный путь», сортировку фрагментов к этому разделу следует начать со свинца. К свинцу в «Эш мецареф» относятся два фрагмента: 14 и 15. Первый из них, на первый взгляд, всецело касается каббалистического истолкования «свинца мудрецов». Однако, приглядевшись пристальнее, мы находим здесь некоторые алхимические указания. Тут и «две ступени» алхимической трансформации (подразумеваются свинец и олово), которые «хранятся в глубокой тайне», и «печь испытания», и уже встречавшееся нам «Красное море».

Вот что пишет «Словарь алхимических образов»: свинец мудрецов – это «имя материи Камня в процессе его разложения на дне сосуда. Цитата из трактата Арнольда “Пещера Зороастра”: “Наш камень во время разложения называется Сатурном”. Сатурн наказывает и меланхолически управляет мрачными началами алхимического делания. Как жнец, который жнет все, что ему подвластно, Сатурн твердо ассоциируется со стадией инициатической смерти, nigredo, в течение которой больной металл, или материя Камня, убивается, растворяется и разлагается внутри prima materia, или философского меркурия. В “Убегающей Аталанте” Майер отмечает, что Сатурн «несет косу, подобно времени; он косит все, что создает». Старец Сатурн (Mercurius senex) – это та сила, что меркуриально разрушает старое и чудодейственно пролагает путь новому (Mercurius puer)».[87]

О роли печи в алхимическом праксисе писал Фулканелли: «пирамидальная конструкция, формой напоминающая иероглиф огня, не что иное, как атанор или алхимическая философская печь, где совершается Великое Делание».[88]

После этих указаний на алхимическую суть происходящего повествование трактата плавно перетекает во фрагмент 15, где ключевым алхимическим эпизодом является описание сокрытых в свинце мудрецов 4‑х элементов: «В этом Свинце Мудрецов сокрыты четыре элемента, а именно: огонь, или Сера Философов; воздух, разделяющий воды; вода сухая; и земля удивительной соли».[89] Объяснение этому факту мы можем почерпнуть в «Словаре алхимических образов»: «...разделение Красного моря евреями символизирует разделение prima materia (первой материи алхимиков) на четыре отдельных элемента (землю, воздух, огонь и воду). “Turba philosophorum” рассказывает о получении целительного эликсира из “нашего красного и самого чистого моря”».[90] Важность понимания этого момента изложена в «Эш мецареф» так: «...в труде своем пройдешь ты постепенно и естественно все четыре мира, ибо после делания и формирования, требующих достаточно больших усилий, тебе будет уготовано такое творение [поистине] чудесное, после которого получишь ты эманацию желанного естественного света».[91] Подробности этого мы можем почерпнуть у Кирхвегера, который описывал получение эманации, именуемую им «инфлюацией» так: «Он (Бог – О. К.) указал всем этим 4: Небу или Огню, Воздуху, Воде и Земле, произвести из их центра семена, которые должны были из их числе 4 сойтись в Едином универсальном семени для порождения, содержания, разрушения и возрождения всех вещей из них изливающихся. Теперь, чтобы подобное происходило, Он насадил каждой части и вещи своего агента и пациента, и тогда всякая вещь согревалась этим в постоянном движении, а разогревание приводило к нагреванию. Благодаря этому нагреванию получилось так, что каждая вещь испарялась и пропотевала, т. е., так испарения оставляли свой корпус. Подобный пот обычно наверху называют инфлюацией, а внизу истечением».[92]

Вслед за свинцом перейдем к олову. К нему относятся фрагменты 9 и 10.

Фрагмент 9. Вот что пишет автор «Эш мецареф» по поводу олова: «В естественной науке металл этот применяется [сравнительно] мало; ибо как получается он отделением (a separando), так и вещество его остается отделенным (separata) от Универсального лекарства. Из планет к нему относится Цедек (Юпитер), белая блуждающая звезда, которую язычники называли именем идолопоклонническим [из числа тех имен], упоминание которых запрещено в Исх. 23:13».[93] Цитата из Писания гласит: «Соблюдайте всё, что Я сказал вам, и имени других богов не упоминайте; да не слышится оно из уст твоих». Далее в тексте «Эш мецареф»: «…и решительное искоренение которых (имен – О. К.) обещано в Ос. 2:17 [“И удалю имена Ваалов от уст ее, и не будут более вспоминаемы имена их”] и Зах. 13:2 [“И будет в тот день, говорит Господь Саваоф, Я истреблю имена идолов с этой земли, и они не будут более упоминаемы, равно как лжепророков и нечистого духа удалю с земли”]». Тем самым автор «Эш мецареф» противопоставляет запрет иудаизма на использование имен языческих богов использованию в алхимии имен богов римского пантеона, которые символизируют этапы алхимического праксиса и качества самих адептов при прохождении этих этапов.

Затем в трактате следует пассаж, содержащий разнообразные каббалистические ассоциации, начиная с вепря: «Из зверей к нему (к олову – О. К.) относится не лучшая аллегория, чем та, которую получил он из-за хрюкания своего; называется он – מיער חז» – Вепрь лесной из Пс. 80:14.[94] Однако, раскрыв библейскую цитату, мы видим вот что: «О, если бы народ Мой слушал Меня и Израиль ходил Моими путями!», что в очередной раз подчеркивает ироническое отношение автора к каббалистическим способам трактовки алхимических символов. Ибо герметическим символом Юпитера является орел (см. ниже), а вепрь, которого стреножил и доставил к Эврисфею Геракл, алхимики соотносили с меркурием философов в фазе достижения материей белого цвета (альбедо).[95]

Но обратимся к алхимической части фрагмента 9, где довольно ясно описана роль олова в процессе великого делания: «В отдельных трансмутациях серная природа этого [вещества] проявляется не сама по себе, но вместе с остальными серами; в особенности [серы] красных металлов превращают густую воду, должным образом устрашенную, в золото. Как и серебро, ежели ввести в него живое серебро, очищается, [обретая] природу тонкой воды, что, между прочим, весьма легко делается при помощи олова. Природа же его, липкая и водянистая, также может быть усовершенствована в золото, если его с золотой окалиной распылять в течение десяти дней, [постепенно пропуская] через все степени огня, и если бросать его в расплавленное золото в форме маленьких шариков, – что научен я делать и с серебром».[96]

За разъяснением роли олова в процессе великого делания обратимся к «Словарю алхимических образов»: «Юпитер – планета, металл – олово, огонь природы, серый цвет Опуса. В “Прекрасном источнике знаний” (1381) Жан де ла Фонтэн писал: “Золото у нас означает Солнце <...> а олово – Юпитер хрупкий” (строки 381–388). “Герметический словарь” Саломона сообщает, что Юпитер (олово) – наиболее совершенный среди несовершенных металлов, и требуется несложная работа, дабы превратить его в совершенный металл, золото. Он также отмечает, что миф о Юпитере, превратившемся в орла, который доставил Ганимеда на небо, символизирует философскую сублимацию, и что золотой дождь, в который оборачивался Юпитер, символизирует дистилляцию философского золота. На бога Юпитера и золотой дождь ссылается 23 эмблема «Убегающей Аталанты» Михаэля Майера. [Фрагмент] эпиграммы к этой эмблеме гласит:

Рождаясь из главы Юпитера, Паллада
     В реторту злато льет, раскрытую ему.

Клоссовский де Рола интерпретирует Афину Палладу в этой эмблеме как указание на сублимацию меркурия сильно вываренным отваром и юпитера как “врожденное порождающее тепло тела (природный огонь), приносящее металлам зрелость” (“Golden Game”, 100). Бог Юпитер появляется также и в эмблеме 46 “Убегающей Аталанты” – как отец Аполлона, который символизирует философского сына».[97] Т. е. из многих источников мы получаем ясную картину процесса сублимации, которая отождествляется, например, у Василия Валентина с инвокацией, т. е. с призывом духа Меркурия, и должна по праву считаться первоначальной стадией опуса.

Очень интересна в этом отношении гравюра и маргиналии на ее полях из трактата «Приемы брата Василия Валентина о приготовленном им лекарстве»[98] (см.: Рис. 1), которая, в свою очередь, отнесена в русском издании трактатов Василия Валентина[99] к трактату «О великом камне предков». Обратим внимание, что этот этап отмечен изображениями льва, орла и змея, которые в первом случае совершенно справедливо отмечены автором маргиналий на полях соответственно как Солнце, Юпитер и Меркурий, что в данном случае обозначает первый этап великого делания – сублимацию. Солнце-лев – это небо философов, Юпитер-орел – процесс инвокации, а Меркурий-змей – это, собственно, то, что призывается – эманация, исполненная энергией Огня. «Из всех птиц выбран орел, как по причине его превосходства над другими, – писал Дом Пернети о символике орла в качестве атрибута Юпитера, – так и из-за его силы и прожорливости, ибо он уничтожает, растворяет и превращает в свою собственную субстанцию все, что поедает».[100]

Рис. 1

Обратимся к цитате из Василия Валентина: «Благосклонный Юпитер среди всех металлов представляет собой как бы середину: он ни горяч, ни холоден, ни теплый, ни влажный. Меркурия в нем немного и очень мало Серы; но все же одно превосходит другое в трех принципах, в нем находим чистый белый цвет, что при его разложении явно проявляет правильное, истинное узнавание его природы. Из композиции и из такой смеси трех схваченных вещей родился, действует, коагулирован в металл и доведен до совершенства Юпитер – бог мира, правитель блага, владыка и хозяин середины региона, что касается его положения, сущности, призвания, достоинства, формы и субстанции. <...> В своем господстве и правлении Юпитер творит, чтобы представить доброе руководство и быть справедливым для каждого».[101]

Следующий пассаж подтверждает первое место Юпитера в череде этапов великого делания:

«Теперь ты извлекаешь из доброго Юпитера его Соль и Серу и даешь хорошее тело Сатурну. То есть Сатурн принимает в себя фиксированный корпус, благодаря этому очищается и становится чистым, представляя совершенное изменение и трансмутацию, как истинный Свинец в добром Олове, что может наилучшим образом обнаружить в подтверждающей, несложной пробе. И хотя это покажется тебе неправдоподобным, ты должен это учесть, как Соль Юпитера становится гораздо лучше только при помощи Серы, чтобы также с равной эффективностью и проникающей силой одолеть Сатурн как незначительный и летучий металл. Затем улучшая, довести к своему подобию, каким ты найдешь того воистину».[102] Но в трактате «Эш мецареф» Юпитеру-олову отдано второе место. Автор показывает, что, только пройдя через испытания Сатурна-свинца, адепт алхимии способен понять и овладеть инвокацией, что соответствует влажному способу осуществления великого делания. Такого же мнения придерживался и Дом Пернети, описывая стадии опуса, аллегорически используя разные цвета скипетра Юпитера: «…свинец или Сатурн, или черный цвет в нижней части скипетра; затем идет олово, или Юпитер, или серый цвет».[103]

Что касается фрагмента 10 «Эш мецареф», то здесь нас может заинтересовать следующий пассаж: «число, получаемое от любой стороны, есть [число слова] , דל, символизирующего бедность [скудость] и малоценность этого металла в работах с металлами».[104] Это, принимая во внимание соотнесение Юпитера с этапом сублимации в процессе великого делания, можно расценивать как использование «тропа иронии», достаточно характерного для алхимических текстов.

Итак, представим синопсис первых двух этапов раздела 4 «Этапы делания».

Фрагменты 14–15. Свинец.

(Окончание следует)

Литература

  1. Бурмистров К. Ю. «Ибо он как огонь плавильщика»: каббала и алхимия. М.: ИФРАН, 2009.
  2. Василий Валентин. Краткое приложение и ясная репетиция брата бенедиктинского ордена Василия Валентина к написанной им книге «О великом камне предков» // Василий Валентин. Алхимические трактаты. Киев: Автограф, 2008. С. 101–118.
  3. Василий Валентин. О естественных и сверхъестественных вещах // Василий Валентин. Алхимические трактаты. Киев: Автограф, 2008. С. 168–200.
  4. Василий Валентин. Триумфальная колесница Антимония // Василий Валентин. Алхимические трактаты. Киев: Автограф, 2008. С. 202–261.
  5. Василий Валентин. De Microcosmo или О малом мире человеческой плоти // Василий Валентин. Алхимические трактаты. Киев: Автограф, 2008. С. 121–127.
  6. Василий Валентин. De Occulta Philosophia, или О тайном чудо-рождении семи планет и металлов // Василий Валентин. Алхимические трактаты. Киев: Автограф, 2008. С. 149–168.
  7. Гельмонт Ф. М. ван. 157 алхимических Канонов // Клещевич О. В. Алхимия: выход из спагирического лабиринта. СПб.: РХГА, 2014. С. 234–247.
  8. Гессманн Г. В. Тайные символы алхимии, фармацевтики и астрологии средних веков. Киев: Port-Royal, 2006.
  9. Даль В. Толковый словарь живаго великорусскаго языка. Щелок // Толковый словарь Даля онлайн // [URL]: http://slovardalja.net/word.php?wordid=43964 (20.05.2014).
  10. Идель М. Каббала: новые перспективы. Иерусалим. М.: Мосты культуры, Гешарим, 2010.
  11. Иже К. д'. Новое собрание химических философов. М.: Энигма, 2010.
  12. Канселье Э. Алхимия. Несколько очерков по герметической символике и философской практике. М.: Энигма, 2002.
  13. Клещевич О. В. Проблема содержания алхимического трактата XVI–XVII вв. как пособия по духовному совершенствованию человека / Дисс. соиск. уч. степ. канд. культурологии. СПб., 2012.
  14. Майер М. Убегающая Аталанта, или Новые химические эмблемы, открывающие тайны естества. М.: Энигма, 2004.
  15. Парацельс Т. Тайны алхимии, открытые в природу планет // Парацельс Т. Магический Архидокс. М.: Сфера, 1997. С. 19–74.
  16. Регардье И. Древо Жизни: иллюстрированная книга магии. М. ФАИР-ПРЕСС, 2003.
  17. Фулканелли. Философские обители и связь герметической символики с сакральным искусством и эзотерикой Великого Делания. М.: Энигма, 2004.
  18. Шекспир. В. Ромео и Джульетта / Пер. Т. Щепкиной-Куперник // Шекспир В. Избранные сочинения в 5 т. Т. 2. СПб.: Terra Fantastica МГП «Корвус», 1992.
  19. Abraham L. A dictionary of alchemical imagery. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.
  20. Sechs herzliche deutsche philosophische Tractätlein. Franckfurt am Mayn: Bey Lyca Jennis zu finden, 1625.

Примечания

  1. Мой анализ базируется на исследовании перевода данного трактата, выполненного К. Ю. Бурмистровым в монографии «”Ибо он как огонь плавильщика”: каббала и алхимия» (М.: ИФРАН, 2009).
  2. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 9.
  3. Там же. С. 11.
  4. Там же.
  5. Там же. С. 12.
  6. Там же. С. 16.
  7. Там же. С. 18.
  8. Там же.
  9. Там же. С. 95.
  10. Идель М. Каббала: новые перспективы. С. 370.
  11. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 210.
  12. Там же. С. 261.
  13. Клещевич О. В. Проблема содержания алхимического трактата XVI–XVII вв. как пособия по духовному совершенствованию человека. С. 91–95.
  14. Фулканелли. Философские обители и связь герметической символики с сакральным искусством и эзотерикой Великого Делания. С. 114.
  15. Там же. С. 117.
  16. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 70–71.
  17. Клещевич О. В. Указ. соч. С. 91–95.
  18. На самом деле – 4 Цар 5:6.
  19. [Комментарии В. Карпца]. XXXVI // Фулканелли. Указ. соч. С. 532–533.
  20. Речь идет об Элише.
  21. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 209.
  22. Там же. С. 209–210.
  23. О значении символа «Иордан» – см. ниже.
  24. Ацилут – высший из четырех миров каббалы, относящийся только к чистому Духу Бога, система управления всеми расположенными ниже мирами вплоть до нашего мира. Также известен как мир эманаций. Как пишет И. Регардье, «Четыре Мира каббалы – деление Древа Жизни на четыре уровня проявлений в соответствии с формулой ЙХВХ. Высший, божественный является наиболее абстрактным, низший – наиболее грубым и плотным. В Четыре Мира входят: Ацилут, Бриа, Йецира и Ассиа». Регардье И. Древо Жизни: иллюстрированная книга магии. (Словарь). С. 488–489.
  25. Василий Валентин. Occulta Philosophia или О тайном чудо-рождении семи планет и металлов. С. 166.
  26. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 97.
  27. Там же. С. 98.
  28. Иже К. д'. Новое собрание химических философов. С. 113.
  29. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 98.
  30. Там же. С. 99.
  31. Там же. С. 100.
  32. Там же. С. 101.
  33. Там же. С. 211.
  34. Там же.
  35. Там же. С. 231.
  36. Василий Валентин. О естественных и сверхъестественных вещах. С. 183.
  37. Пернети А.-Ж. Указ. соч. С. 346.
  38. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 231.
  39. Канселье Э. Алхимия. Несколько очерков по герметической символике и Философской практике. С. 116.
  40. Фулканелли. Указ. соч. С. 296.
  41. Василий Валентин. De Microcosmo. С. 126.
  42. Василий Валентин. Триумфальная колесница Антимония. С. 229. Здесь следует уточнить, что такое алхимическая фиксация: «Фиксация – приведение веществ в форму, в котором влияние тепла устойчиво. В алхимическом смысле процесс приобретения устойчивости консистенции». – Гессманн Г. В. Тайные символы алхимии, фармацевтики и астрологии средних веков. С. 51.
  43. Кирхвегер А. Й. Золотая цепь Гомера, или Описание начала природы и природных вещей. С. 85.
  44. Гессманн Г. В. Указ. соч. С. 35.
  45. Бурмистров К. Ю. С. 232.
  46. Фулканелли. Указ. соч. С. 266.
  47. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 232.
  48. Abraham L. A dictionary of alchemical imagery. P. 166.
  49. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 238.
  50. Майер М. Убегающая Аталанта, или Новые химические эмблемы, открывающие тайны естества. С. 108.
  51. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 238–239.
  52. Там же. С. 239.
  53. Фулканелли. Указ. соч. С. 369.
  54. Там же. С. 173.
  55. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 239.
  56. Там же.
  57. Там же. С. 224.
  58. Фулканелли. Указ. соч. С. 241.
  59. Там же. С. 281–282.
  60. Abraham L. Op. cit. P. 59–60.
  61. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 239.
  62. Кирхвегер А. Й. Указ. соч. С. 166.
  63. Даль В. Толковый словарь живаго великорусскаго языка. // Толковый словарь Даля онлайн // Щелок
  64. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 275.
  65. Там же.
  66. Там же. С. 239–240.
  67. Кирхвегер А. Й. Указ. соч. С. 115.
  68. Фулканелли. Указ. соч. С. 370.
  69. Там же. С. 371.
  70. Abraham L. Op. cit. P. 193.
  71. Шекспир В. Ромео и Джульетта. С. 311.
  72. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 211.
  73. Там же. С. 262. Сноска 45.
  74. Майер М. Указ. соч. С. 52.
  75. Пернети А.-Ж. Мифы Древнего Египта и Древней Греции. С. 102.
  76. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 235.
  77. Фулканелли. Указ. соч. С. 368.
  78. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 236.
  79. Там же. С. 237.
  80. Там же. С. 240.
  81. Там же.
  82. Там же.
  83. Там же.
  84. Иже К. С. д’. Указ. соч. С. 241.
  85. Гельмонт Ф. М. ван. 157 алхимических канона. С. 242.
  86. Парацельс Т. Тайны алхимии, открытые в природе планет. С. 32–33.
  87. Abraham L. Op. cit. P. 178.
  88. Фулканелли. Указ. соч. С. 394.
  89. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 233.
  90. Abraham L. Op. cit. P. 169.
  91. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 234.
  92. Кирхвегер А. Й. Указ. соч. С. 13.
  93. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 225.
  94. Там же. С. 225.
  95. Пернети А.-Ж. Указ. соч. С. 427.
  96. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 225–226.
  97. Abraham L. Op. cit. P. 110.
  98. Sechs herzliche deutsche philosophische Tractätlein. P. 24.
  99. Василий Валентин. Краткое приложение и ясная репетиция брата бенедиктинского ордена Василия Валентина к написанной им книге «О великом камне предков». С. 106–108.
  100. Пернети А.-Ж. Указ. соч. С. 302.
  101. Василий Валентин. О естественных и сверхъестественных вещах. С. 195.
  102. Там же. С. 197.
  103. Пернети А.-Ж. Указ. соч. С. 302.
  104. Бурмистров К. Ю. Указ. соч. С. 226.
↑ наверх